Вы вошли как Гость
Группа "Гости"Приветствуем Вас Гость!
Вторник, 27.06.2017, 20:24
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Наш опрос

Оцените наш сайт
Всего ответов: 413

Поиск

Погода в Колежме

Статистика сайта

Главная » » Колежма в худож. литературе

Максимов С.В. Год на Севере
 
МАКСИМОВ СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

Максимов Сергей Васильевич (25 сентября 1831 - 3 июня 1901) – писатель, этнограф, почетный академик Петербургской АН, автор многочисленных рассказов и очерков, написанных по этнографическим материалам. Совершил много путешествий по различным районам России. Изучал общинный и артельный быт крестьян, мастеровых-отходников, промысловиков, заключенных и др. Значительный интерес представляют произведения Максимова, в которых собраны сведения о малых народах России, о колонизации Приамурья ("На Востоке”, 1864), о положении ссыльных и состоянии тюрем в России ("Сибирь и каторга”, ч. 1—3, 1871), о русских народных верованиях ("Нечистая, неведомая и крестная сила”, 1903). Не утратила своего значения книга Максимова "Крылатые слова” (1890).
      В 1856 году, во время длительного путешествия по Русскому Северу с целью изучения жизни и быта поморов, организованному Морским ведомством, Максимов побывал в Колежме . Результатом этого путешествия стала книга "Год на Севере", впервые изданная в 1859 году.

Год на Севере
Часть первая.  Белое море и его прибрежья
Х.  Поморский берег, или собственно Поморье [1]

(отрывок)

Морем, суженным множеством луд, между которыми самые большие и метко названные – Медвежьи Головы, плыли мы от Сумы по направлению к следующему поморскому селению – Колежме. Виделись нам на протяжении пути этого не берегу и наволоках две избы, на трехверстном расстоянии одна от другой, – соляные варницы; мучительно долго и с крайнею опасностью перетаскивали мы свой карбас между грудами огромных камней, словно нарочно наваленных поперек спопутного морского залива. Место это, прозванное Железными Воротами, ежеминутно грозило опасностью из каждого острия огромных камней, замечательно обточенных морским волнением, и нам, и нашему карбасу, который теперь казался окончательно утлым, ненадежным, ничтожным суденком. Кое-как, после многих криков, ругательств и почти нечеловеческих усилий, пробрались мы через узенький проход, или собственно ворота, сделанные более усилиями рук человеческих, чем течением моря. И, вырвавшись на вольную воду, мы выиграли не во многом: ветер тянул как-то вяло, вода стояла малая в часы отлива. Не доезжая трех верст до селения, мы сели на мель и дожидались, пока сполнялась вода, которой поверхность мало-помалу из желтоватой до того времени становилась все чернее и чернее. Прибылая вода успела поднять несколько карбас, но позволяла ему идти опять-таки не дальше версты расстояния: мы опять сели на мель. Три часа стояли мы на прежней мели (хорошо еще, что сумские девки нашлись в это время насказать мне много песен), немногим меньше привелось бы нам стоять и на этой, дожидаясь полной воды. Наконец, после мучительного ширканья карбасом о корги узкой речонки Колежмы и особенно после утомительнейшего, неприятнейшего пешего хождения (под сильным дождем вдобавок) через две версты от карбаса, где по голым щельям, где по избитым и старым мосткам из бревешек и палок, я попал в вожделенное селение Колежму.

Село это разбросано в поразительном беспорядке, и вероятно оттого, что первоначальные жители предпочитали близость моря удобству местоположения. Местность вплотную изрыта огромными скалами, неправильно раскиданными, отделяющими один дом от другого на заметно большие расстояния. Оба ряда домов идут по обеим сторонам речонки, на противоположной стороне которой видится церковь, мелькают флюгарки, вытянутые в прямое, колебательное положение; слышится ужасный свист ветра. Кормщик приносит не много радостей:

– Дождь перестал, а в море пыль стоит: обождать надо!

Между тем в Колежме положительно делать нечего. Промыслы колежомов сходны с сумскими: та же перекупка у сорочан сельдей, за которыми приезжают сюда зимой из Вологодской губернии; та же осенняя ловля наваг на уды. Судов здесь не строят, на лето уходят на Мурман: все, по обыкновению, точно так же ведется и здесь, как и во всяком другом селении Поморского берега.

От скуки смотришь в окно и видишь, что перестал дождь, ливший много и долго, выглянуло солнце, но и это увидело не много хорошего: ту же порожистую речонку, те же серые дома и бабу, которая, ухвативши неловко ребенка, выскочила, словно угорелая, из избы на улицу, обежала кругом клетушки, стоящие, по обыкновению, подле реки, раз, другой и третий. Баба задевала за каждый угол, за каждым углом что-то выпевала болезненно слабым голосом, словно совершала какое-то таинство, словно творила какой-то тайный, неведомый обряд. Из лепетания ее удалось поймать только несколько бессвязных слов: «…ушли детки в богатые клетки». Ребенок все время молчит, словно спит, словно перепуган нечаянностью и крутыми порывами матери так, что не может прийти в сознание и заплакать. Мать продолжает бегать с ним кругом другой клети, стоящей рядом с первою. На зрелище это собираются мальчишки, подходит колежом, отнимает у бабы ребенка со словами:

– Дай-ко сюда мне ребенка-то!

– Ребенок – не котенок! – отвечает баба, но отдает его и сама бежит на другой конец селения. Ребятишки и несколько праздных баб следуют за ней. В мою комнату входит кормщик с поразительно спокойным видом и так же хладнокровно отвечает на вопрос мой: «Что это такое делалось перед окнами?»

– А, вишь, полоумная; на ребенке бес-от зло свое вымещает – порчена… Этак-то вот дня по два дурит, а затем и ничего: опять живет...

Что за причина болезни в этих странах, где так мало поводов к нервным болезням? Несчастный вид полоумной женщины, поразившей сразу общим тягостным впечатлением, не выходил у меня из головы и требовал справок. Настоящих собрать не удалось, но приблизительно объяснила повитушка-старуха, которая осматривала ребенка, нашла его уродом, всплеснула руками и, разумеется, не задумалась вскрикнуть во все горло и тогда же объявить всем окружающим до самой роженицы включительно. У последней, конечно, со стыда и испуга, бросилось молоко в голову.

– Чем прегрешила, за что божье наказанье?

– Ведь у тебя, кормилка, ребенок-от «распетушье», страшное дело!

Страшное дело для матери, – с косвенным отношением неудачных и несчастных родов (по суеверным приметам) ко всему селению, где это случилось, – для меня стало ясным, когда объяснилось, что родилось дитя «ни мальчик, ни девочка». Здесь уже этой уродливости рождения придумалось новое слово на замену общего русского названия «двуснастным, двусбруйным, двуполым» и на отмену длинного, нескладного и непонятного чужого слова «гермафродит», составленного по греческой мифологии. Здесь домашним способом обходятся проще и удовлетворительно. Ребенка и потом взрослого парня, сохраняющего в чертах лица и характера нежную женственность, с девичьими ухватками, называют «девуля» или «раздевулье»: парень застенчив, на всякое слово краснеет, стыдится того, чего мужчинам не следует, равнодушен к девкам и с ребятами не сходится. Другая женщина его не только заткнет за пояс, но и перехвастает. Она говорит мужским грубым голосом, в ухватках кажется богатырем. Ей бы кнут в руки да на лошадь. Рукавиц с руки не снимает, любит обувать мужские сапоги и надевать мужичью шапку: это – «размужичье». Таких смелых и грубых баб много в Коле, но зато там про себя делают и отличие: все-де бабы, как люди, а незамужние, вышедшие из лет, «залетные», как говорят в Поморье, грубеют, утрачивая женские свойства, и размужичиваются, усваивая все мужские привычки и приемы, и даже предпочитают всегда одеваться мужчинами. В некоторых случаях – и не без основания – подозреваются и в этих женщинах «распетушья». Если и вырастет раздевулье в большого мужчину и даже женится, он все-таки останется «бабьяком, бабней». Точно так же размужичье, до крайнего возраста на старости – «мужлан и бородуля», потому что у иных и бородка обозначается и на губах усы пробиваются с юношеских лет, чтобы так уже все знали и видели. Кстати сказать, счастливый ребенок, уродившийся со схожими поместными чертами и свойствами отца и матери, «балованное чадушко», на богатом архангельском языке называется «сумясок» – две полосы мяса, согласная и обещающая много хорошего помесь двоякой природы, благодатная и удачная смесь. Вообще должно заметить, что, распоряжаясь с успехом союзами «раз» и «со», коренная народная речь обогатилась не только красивыми словами, но и образно-понятийными и внушительными.

Размышления мои прервал тот кормщик, который поразил меня равнодушием к участию колежомской порченой женщины. Он сказал:

– Карбас готов, ваше благородие. Ветру выпало много, да он нам унос до Нюхчи…



[1]  Поморским берегом, или собственно Поморьем, на языке туземцев называется западная часть Онежского залива между двумя уездными городами Архангельской губернии: Онегой и Кемью. Дальние поморы - мезенские и терские - обыкновенно зовут этот берег Кемским. Мы следуем первоначальному названию этого берега по той причине, что поморцами называются исключительно обитатели Кемского берега (С.В. Максимов.)

Текст печатается по изданию:

Максимов С. Год на Севере. – Архангельск, Северо-Западное книжное издательство, 1984 Скачать книгу



Категория: Колежма в худож. литературе | Добавил: jurist (14.10.2010)
Просмотров: 2496 | Комментарии: 4 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 3
avatar
3
Исправлено! Ссылка обновлена - можете скачать. biggrin Однако, книга в электронном варианте представлена не вся, а только те главы, которые, на данный момент, имеются оцифрованными в интернете sad
avatar
2
ИЛИ МОЖЕТ ДАДИТЕ ПРЯМУЮ ССЫЛКУ НА СКАЧКУ ФАЙЛА!!!
avatar
1
как скачать??? НЕ качает!!!!!!!!!!!!!!!!!!(((((((((((( angry
avatar