Вы вошли как Гость
Группа "Гости"Приветствуем Вас Гость!
Суббота, 21.10.2017, 13:26
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Наш опрос

Оцените наш сайт
Всего ответов: 413

Поиск

Погода в Колежме

Статистика сайта

Главная » » Колежма в худож. литературе

Гунн Г.П. Страна Помория
 
ГУНН Генрих Павлович
 
Генрих Павлович Гунн (1930–2006). Настоящая фамилия писателя - Гунькин Генрих Павлович, но писал он под псевдонимами Г.Гунн, Генрих Гунн, Виктор Вельский, Геннадий Русский. Для большинства читателей Г.П.Гунн известен как замечательный знаток истории и культуры Русского Севера. Эта область его интересов стала в значительной степени делом всей его жизни.
 
Страна Помория
 
Гунн Г. Страна Помория. [Из путевых впечатлений].—Вокруг света, 1964, № 11 Скачать книгу
 
Извлечение:
 
     "От Нюхчи до другого поморского села, Колежмы, пятьдесят километров. Не пустяк. Встретится на полпути деревенька Руйга, да там сейчас никто не живет, только нюхотские косари останавливаются. Теперь этим путем не ходят. В Колежму едут через Сумский Посад по железной дороге, а там на попутной машине (есть станция Колежма, но от нее до села восемнадцать километров, и машины не ходят). Вроде бы крюк лишний делаешь, а приедешь все равно скорее — пройди-ка пятьдесят верст по разбитому заглохшему тракту!
      Хотя и далеко Колежма от ближайших сел и деревень (почти как Унежма), а село большое, настоящее поморское. Стоит оно у моря, в устье реки, по низкому левому ее берегу. С моря ветры часто падают, холода несут, непогоду, оттого и сбились дома в тесную шеренгу — сосед к соседу, словно так потеплее, в куче.
     Много рыбацкого колорита в селе. Лодок вдоль берега вереницы — колхозные баркасы, доры и обычные, небольшие. Возле домов сушатся водоросли. Приусадебные наделы вместо частокола в иных местах отгорожены старыми сетями. В устье реки перед деревней стоят заколы с ловушками для рыбы.
     Обычно, когда в деревне определяешься на постой, тебя направляют к каким-нибудь старичкам. Федор Андреевич Егоров не производит впечатления дряхлого старичка. Он бодр, состоит членом правления колхоза, а уж восьмой десяток.
     — Здравствуйте, товарищ! — приветствует он.— Как добрались?
     Совсем не патриархальный дед.
     И, как всегда, самовар, долгий, неспешный разговор. Мирно тикают ходики, лежит на лавке старый кот — два десятка ему, одряхлел, спит все время, ничего есть не может, одним молоком питается. Дует ветер в окна, позвякивают стекла: часты ветры у моря, и погода меняется чуть не каждый день.
     — Шалоник, ветер-то,— объясняет Федор Андреевич,— по-морскому говоря, зюйд-вест. Шалоник — на море разбойник. Взводень — не то чтоб страшный, а брызжет, всего перемочит. Худой ветер. Дождь нанесет. Вот беда!
     И точно — к вечеру дождь расходится, ветер бьет в стекла, бросая крупные холодные брызги.
     На следующий день старик говорит уже другое:
     — Морянка, эта небо прочистит. Холодный ветер. Норд чистый. К осени дело. Летом у нас ветер днем сильный, к ночи пал, а осенью наоборот. Примета есть морская: ветер изменился посолонь, по солнцу значит,— хорошая будет погода, против солнца — худая погода.
     Дед рассказывает про ветры:
     — Еще у нас такие ветры. Побережник. Это значит — норд-вест, сухой ветер, дождя при нем не бывает, но шторма бывают, а осенью, так всегда шторма. Полуночник — норд-ост. Этот не зря так назван, ночной ветер, но бывает и днем, тоже море штормует и с дождем, а зимой мороз наносит. Худые все ветра.
     — А какие хорошие?
     — Ветер сток, чистый ост, сухой ветер, тянет только днем, ночью стихает, не страшный. Обедник — зюйд-ост, дождливый ветер, а не страшный. Еще летник — зюйд, сухой, без дождя. А вот запад, вест, хотя и сухой, а бывает и со штормом.
      Дед все знает, все прошел, во всех морях северных побывал:
      — К Терскому берегу ходил,— перечисляет он, — на Мурман ходил, в Норвегу ходил, на Соловках тоже побывал, поел монастырской похлебки... Как идешь с Мурмана, обойдешь мыс Святой Нос, попадешь в Горло Белого моря, идешь под Терским берегом, потом берешь курс на Жижгин-маяк. Вправо от него — Анзерский остров с горой Голгофой, тоже там монахи жили... Пройдешь Соловки, так и держи зюйд, да посматривай, чтоб на коргу — подводный камень — не наскочить. Море у нас трудное. Мелкое оно очень у нашего берега, корг много, банок, надо знать. Раньше лоцмана на этом зарабатывали, когда пароходы ходили, людей перевозили. А сейчас и пароходов никаких не надо, есть железная дорога, куда проще...
     — Раньше-то мы все ходили на Мурман. Никакого там города не было, одни рыбацкие становища. Нанимались мы к хозяевам с марта по сентябрь. А из дома выходишь в феврале! Поездов тогда не было, до Колы добирались кто как умел. Где на лошадях едешь, где на оленях, а где и пешком. По-старому, это было от нас верст шестьсот. Трудно было добираться. С Колы на пароходе, там море не замерзает. А жонки дома, что с рыбаками, не знали: почта не ходила. Может, рыбак в марте утонул, а она все лето ждет! Какая там почта, живешь в избенке на становище, весь коростой обрастешь... А заработок что; хорошо, если себе на пропитание. Вот беда!
      — Хозяева, те зарабатывали. Шли мы, бедняки, в покручники. Давал тебе хозяин деньги в задаток — покрут, лодку и снасть, а ему за это полагалось две трети улова. А нас на одной шняке четыре человека: кормщик, тяглец, весельщик и наживляльщик, да еще мальчонку обычно брали, зуйком звался. Ловили на ярусы, снасть такая: смоляной канат, а к нему привязаны оростяги с удами. Наживляли мойвой, рыбешка такая мелкая, червем морским, а то ту же треску нарубишь на куски и наживляешь. Треска неразборчивая, все хватает. Полный ярус считался в шесть тысяч сажен. Часов через двенадцать выбираешь. По тысяче пудов рыбы за раз снимали!
       Дед заметно оживляется.
      — И вот что ты скажешь: обирали нас хозяева, никакого нам прибытку от Мурмана не было, а как подходит весна, мы, что гуси, снимаемся и летим туда! Так у нас и говорили; кто хоть раз на Мурмане побывал, того тянет туда магнитная сила. Место это такое притягивающее. Летом в деревнях мужиков мало оставалось. Без нас жонки и посадят, и посеют, и покосят, и урожай соберут, мы этого ничего не знали, тяжело им тоже выходило... И вот как жизнь повернулась — теперь на Мурмане город-то какой, побывал я там, посмотрел — траулеров тысячи, ходят во все моря за рыбой, за зверем, а нам там и делать нечего, у себя под берегом ловим... Под берегом тоже надо уметь. Вон Мишка-то одноногий, мой племянник, он мастер ловить, всегда больше всех наловит.
      Море, море... Сколько ни проходи поморских деревень, а все вроде живут люди обычно, никакой морской романтики не найдешь, вроде бы ничего особенного — так же работают люди, как и везде. Вернулся рыбак-сосед с моря, дядя Миша, смыл с лица соль, идет на покос или копает в огороде картошку. А потом сядет в моторку и снова уедет в избушку на острова. Что тут особенного? Так здесь все живут.
       А ведь он мастер своего дела, Михаил Евдокимович Егоров, про него в районной газете написано, как про лучшего звеньевого-помора.
       А если спросить его про рыбацкие секреты, удивится и ответит примерно так:
      — Секреты? Да какие могут быть секреты? Ловишь, и все тут. Поставь тебя косить, да еще нашей косой-горбушей, много ты выкосишь? Привычка к делу нужна и больше ничего.
       У поморов «привычка к делу» выработана веками. Море влияет на жизнь людей, не может не влиять. Взять хотя бы приливы и отливы — простые слова и физическое явление простое, давно научно объясненное, но для людей, живущих у моря, в этих словах весь распорядок их жизни, труда и быта. В Поморье все, не только рыбаки, а и ребятишки и женщины знают, когда начнет прибывать вода, когда убывать.
       Полная вода. У складов оживление, вода пришла под мостки, лодки, недавно лежавшие на сухом, покачиваются на волнах, которые море гонит в реку. Над рекой разносится треск моторов. Одна за другой отправляются лодки на острова. Впереди идет моторный карбас, позади — на буксире маленькая лодка. Так уж положено — большую лодку оставляют где-нибудь в бухточке на якоре, а на малой съезжают на берег. Море мелкое, берег каменистый, не везде подойдешь на большой лодке. Река стала широкой, полноводной, закрыла все камни. По неопытности я зачерпнул воду из реки, поставил самовар. Сели пить чай. Дед налил себе, прихлебнул, засмеялся: «Ай, да вода морская!» Нельзя брать воду из реки в прилив. Вода становится соленой.
       Полный отлив. Далеко сейчас можно пройти, море откатилось, лишь вдали маячит полоской. Обсохли ближние островки — луды, обнажились корги. В отлив можно из Колежмы пройти на Мягостров — пролив Железные ворота обсох, осталась узкая полоска, метров двести, ее можно по колено перебрести, только успеть надо, потому что вода стоит так минут пятнадцать — двадцать, а потом начинается прилив.
       И так четыре раза, смещаясь на пятьдесят минут в сутки, идет море к берегу и уходит от берега.
      Западнее Колежмы берег скалистый. Скалы здесь называют щелями. На Красной щели стоят промысловые избы, здесь живут поморы в путину. Напротив ее Мягостров с возвышающейся Змеиной горкой — так она названа потому, что там часто змей видели, а однажды будто бы убили змею чуть ли не в два метра длиной.
       Невелика здесь прибрежная полоса, и вся она густо усеяна камнями. В иных местах к самому морю лес подходит, березы и ели — низкорослые, покореженные ветрами, дальше снова красные диабазовые скалы с невысокими соснами, вцепившимися корнями в расщелины.
       Бывает так: идешь берегом, под дождем вымокнешь, а уж вечереет; неизвестно, где избушка, есть ли там дрова, есть ли питьевая вода поблизости и как еще придется провести ночь одному. И вдруг увидишь на мыску у леса избушку, а возле нее людей, что-то делающих, становится веселее на душе, и усталость куда-то пропадает — теперь все будет хорошо...
      В избушке на Кунручье заночевали Шура с Федей, двое колежемских парней, приехавших за аварийным лесом. Вблизи деревни весь плавник подобрали, приходится ездить за ним далеко. Днем ребята скатывали бревна в воду, сплачивали их, а вечером в избушке варят ужин.
       — Ешьте, ешьте,— угощают они.— На море такой закон; пришел к людям — ешь.
       Они приехали на два дня, а продуктов запасли на неделю, иначе нельзя: вдруг заштормит — и будешь сидеть, в полном смысле слова ждать у моря погоды.
       — Наваливайтесь на рыбу,— предлагают ребята.
       — Сами ловили?
       — В магазине,— смеются они.
       — У нас в колхозе сейчас не ловят, турой занимаются.
       Турой называются сушеные водоросли. Дело это нужное, не зря водоросли считают вторым хлебом моря, и для рыбака в этом занятии ничего зазорного нет, и заработки хорошие. Кто знает дело, по триста рублей в месяц зарабатывает.
       Собирают три вида водорослей: фукус, те, что черной полосой лежат по черте прибоя, с сором и хламом, ламинарию — белые длинные широкие ленты, и анфельцию — розоватую, похожую на мох. Фукус и ламинария идут на корм птице, а из анфельции приготовляют вещество с красивым названием «агар-агар», сырье для пищевой и химической промышленности. Бывает, что море выносит водоросли на берег, но не столь щедро. Поэтому водоросли надо драгировать. Делается ручная драга: насаживается на длинный шест нечто вроде вил с криво загнутыми зубьями. Драгой водоросли достают со дна морского, потом их сушат, связывают проволокой в тюки и сдают на склад.
       Все это объясняют мне ребята. Я присматриваюсь к ним: какие они разные. Федя очень тихий, спокойный. Работает в колхозе. Шура, его товарищ,— моряк, в Беломорске служит на сейнере, разбитной и говорливый, вполне городской парень.
       — В Баренцево ходим, в Атлантику ходим, на Джорджес банку ходим!— говорит Шура.— Вернусь из отпуска и опять в море.
       — А ты, Федя? — спрашиваю я.
       — Наше море под домом. Да только дома не часто сидишь, все по островам да по избушкам кочуешь. Когда неделю живешь, когда и месяц, на денек-другой домой, и опять... Вот зимой интересно будет...
       — А зимой, что?
       — Зимой навагу будем ловить подо льдом. Тоже в избушке жить. Артели большие собираются — по двадцать, даже по сорок человек. Ох, и весело бывает — кто в карты играет, кто сказки сказывает, а то батареечный приемник наладим, слушаем...
       — Эх, салага,— усмехается Шура,— ты еще моря настоящего не видел!
      — Море везде одинаково...
      Я смотрю на Федю и думаю, что из таких вот незаметных парней, проворных и ладных на любой работе, и вырастают те крепкие и стойкие люди, которых зовут настоящими поморами.
      Почти совсем стемнело. Догорает заря, северная, непривычная, холодная: чистая киноварная полоска, над ней желтая полоса, а в разрывах туч — зеленое небо. Тихо и пустынно. Вот уж, кажется, совсем «медвежий угол», недаром следы медведя ребята сегодня видели. И те три высокие сопки, чернеющие впереди, так и зовутся — Медвежьи Головы.
      Но зато и хорошо как-то особенно. Таков уж Поморский берег. Тянет он, зовет все дальше. Хорошо идти и идти по нему и знать, что будет избушка, огонек и везде встретят тебя и приветят добрые люди."


Категория: Колежма в худож. литературе | Добавил: jurist (24.01.2010)
Просмотров: 1801 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar