Вы вошли как Гость
Группа "Гости"Приветствуем Вас Гость!
Понедельник, 26.06.2017, 06:38
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Наш опрос

Оцените наш сайт
Всего ответов: 413

Поиск

Погода в Колежме

Статистика сайта

Страницы Памяти

Главная » СП » Страницы памяти

Метастазы
20.10.2010, 11:07
Метастазы

ВОЛКОВА Наталья. "Карелия" № 141 (1419) за 15 декабря 2005 года

С 1923 года на островах Белого моря существовали лагеря политических заключенных

Прошло уже более 15 лет с тех пор, как я начала собирать материалы и свидетельства о ГУЛАГе на территории Беломорского района. Мои папки постоянно пополняются, тема эта столь велика и трагична, что, даже уходя от нее на время, все равно возвращаешься к ней.

Кажется, совсем недавно я впервые говорила с земляками о существовании политических зон в Поморье. Со страниц республиканских и районных газет, где публиковались мои очерки, звучали свидетельства жителей не только Беломорска и района, но и Петрозаводска, Сортавалы, Кеми, Лоухского района, Архангельска, Подмосковья. Они делились воспоминаниями о далеких 30-х, 40-х, 50-х годах, приоткрывали правду о сталинском терроре. Вспоминаю встречи в поселках Вирандозеро, Маленга, Сосновец, Летнереченский, селах Нюхча, Вирма, Колежма, в Сумском Посаде.

Предлагаю вниманию читателей «Карелии» цикл очерков о ГУЛАГе в Беломорье.

Растьнаволок

Первой вехой всех моих поисков было строительство Беломорско-Балтийского канала имени Сталина – может быть, самой известной в истории стройки. Не заостряю на ней внимание, так как именно о канале в республиканской прессе было напечатано наибольшее количество материалов. Позже, погрузившись с головой в тему, в книге «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына прочитала, что отправной точкой лагерей на Севере были Соловки – отсюда зоны шагнули на материк. 1923-й, давший начало зонам на Соловках, стал годом рождения политических лагерей и в Поморье.

Еще до сооружения ББК имени Сталина близ Сороки (прежнее название поселка, вошедшего в состав Беломорска в 1938 году) километрах в 12 к северу, в местечке Растьнаволок, существовала зона. Об этом рассказывали старожилы Беломорска М. Ветер, З. Тарутина, К. Дианова, Я. Дианов. Здесь имелись консервный завод, теплицы – своеобразная пищебаза для лагерного начальства округи. От Растьнаволока до станции Сорокская шла узкоколейка. Позже она была разрушена, остались лишь насыпь и куски шпал.

В середине 20-х годов в Сороке проводились футбольные матчи. В местной команде играли заключенные растьнаволокского лагеря. Об этом рассказала беломорская журналистка и краевед Татьяна Титова. Петрозаводчанин Борис Егоров вспоминал, что заключенные из этого лагеря свободно ходили по Сороке, приходили в гости в семью Егоровых, известную своими спортивными традициями.

Колежма и Мягостров

Впервые дату появления заключенных в поморских селах – начало 20-х годов прошлого века – я услышала в с. Колежма от супругов Синицыных, с которыми познакомилась в самом начале 90-х. В 1993 году Григорию Михайловичу исполнилось 85 лет, а Зинаиде Кирилловне – 82, их соседям Августе Федоровне Истрашкиной было тогда 79, а Антонине Григорьевне Синицыной – 74 года. Беседуя с ними, поражалась: они признавались, что вечером забывают, что делали утром, но вот молодость помнят прекрасно.

Старожилы поморского села Колежма знали о политических заключенных не понаслышке. В 20-х годах зона-командировка существовала на Мягострове в 15 километрах от села. По иронии судьбы именно Мягкий остров дал жизнь первому политическому лагерю на территории Беломорского (тогда Сорокского) района.

– Мне в 1923 году было 12 лет, – рассказывала З. Синицына. – Однажды мама уехала косить, а заключенные и красноармеец – человек 13 – приехали в село. Пришли к нам в дом с просьбой, чтобы мама хлеб испекла. Муку с собой привезли. Я говорю им, что мамы нет, но закваска у нас сделана, я испеку. Они удивились: как же так, такая маленькая. Растворила, замесила тесто, печку вытопила, все сделала. Поди-ка ты! 13-й год всего, а какая бойкая была!

Мягостров невелик – восемь на четыре километра. Но в этой части Белого моря он самый значительный. Когда выходишь из речки Колежмы в открытое море, на горизонте то тут, то там видишь многочисленные небольшие островки. Один напоминает шляпу, другой какого-то диковинного зверя. Двинская Яуда, Еловец, Лопский, Оленьица, Юков, Сторожевая Луда, Роганка, Борщовец Бережной и Борщовец Голомяной – последний в открытом море (голыме). Легко затеряться в этом пространстве из кусочков суши и огромной воды, сгинуть в дальней командировке:

Заключенных с Соловков привезли на «командировку» на Мягостров в 1923 – 1924 годах. В этом отростке СЛОНа они заготовляли лес, ловили и солили рыбу. Время от времени с Соловков приходили суда, забирали продукцию.

Зона на острове была обнесена дощатым забором с вышкой. На заборе была вывеска, но точную надпись никто из старожилов вспомнить не смог. Стояли несколько бараков. Один «для красноармейцев с ружьями», как сказала З. Синицына. Заключенные построили клуб, баню, магазин, вырыли колодец. Пекарня располагалась на соседнем острове Борщовец Бережной. Дважды в сутки заключенные садились на весла: пять километров туда, столько же обратно.

Мягостров для обитателей поморской глубинки всегда был заповедным. В этой части моря круглый год отличная рыбалка, зимой самые богатые наважьи путины. Здесь всем хватало рыбы, птицы, ягод, грибов. Каждая точка на острове имела свое название: Оленьица, Белужье, Архангел, Крутая, Соколья, Красная Щелья, Змеиная – на всех летний и зимний промысел приносил отличный доход. Бригады, звенья, семейные экипажи уходили на рыбалку на эти малые точки. В 20-х годах на 32 квадратных километрах тони стали соседствовать с лагерем. Иногда (особенно перед новыми советскими праздниками) агитаторы из лагеря добирались до становищ и изб и приглашали рыбаков на праздничные концерты, которые давали заключенные и охрана.

Местных пускали и в магазин. Однако поморы редко баловали себя деликатесами – не было денег. Поездки на «командировку» чаще устраивали зимой: запрягали лошадей и по льду добирались до точки.

– Часто ездили на Мягостров по ягоды, – рассказывала А. Истрашкина. – Мы, дети, малы, а воз большой тянем. Заключенные выйдут из леса, мы к ним: «Дяденьки, пособите дотянуть». Они помогали.

Экскурсия в прошлое

В августе 1996 года, когда короткое северное лето почти уже кончилось, мне удалось побывать на Мягострове. Собирали нас на острова Синицыны всей семьей: не только Зинаида Кирилловна и Григорий Михайлович, но и их сын Федор, тогда заместитель председателя колхоза «Заря Севера», позже трагически погибший. «Собираешься в море на два дня – бери хлеба на неделю, – говорили они. – Белое море капризное, разыграется – неизвестно, на сколько можно застрять на острове».

К месту прежнего лагеря привез нас и водил по острову рыбак Алексей Фролов. Лагерь располагался у одной из пяти самых высоких точек Мягострова. Метров 800 в длину, до 200 в ширину. Что можно было отыскать здесь через семьдесят лет? Среди буйно разросшегося малинника увидела остовы четырех бараков, сгнившие, превратившиеся в труху, поросшие мхом бревна. Внутри стены бараков были отделаны лучиной, тонкими ветками и покрыты штукатуркой – следы тогда еще сохранились. Бревна сбиты основательно, одно к одному. Гвозди проржавели, но держались крепко.

Алексей Фролов поведал, что метрах в пятистах от лагеря существовало кладбище. Еще несколько лет назад можно было увидеть кресты над сложенными горкой камнями.

Мягкая болотистая почва закончилась неожиданно: только что нога утопала по колено – и вдруг твердый настил. Обошли «пьедестал» со всех сторон: это были остатки заготовленных бревен, сложенных квадратными штабелями, которые не вывезли и которые за десятилетия просто вросли в землю.

Без вины виноватые

Начальником «командировки» был Николай Иванович Каркас, считали супруги Синицыны. Вспомнили одного красноармейца из охраны – Василия Крючкова.

– Здесь сидели люди всех национальностей, – говорил Григорий Михайлович Синицын. – Это я помню по их разговорам. Были казаки в кубанках.

– Украинцев много, – поддерживает Зинаида Кирилловна. – Сядут у окна и заведут песню «Скакал казак через долину».

Назвали Синицыны и некоторых заключенных: Некрасова; силача двухметрового роста Ивана Ивановича Порядочного; шестнадцатилетнего юношу Ваню Комарова, ученика московского театра, спевшего по неосторожности запрещенную песню.

«Командировка» на Мягостров завершилась в конце 20-х годов. Зато засветился слоновский огонек в других местах близ Колежмы: на острове Бережной-Сосновец и на побережье в местечке Красная Щелья (еще одна Красная Щелья, но не та, что на Мягострове, а в трех километрах от села). Ни вышек, ни заборов – только бараки. Судя по воспоминаниям поморов, эти «командировки» были немногочисленными, а охрана из заключенных, у кого срок поменьше (явление, суть которого определил Александр Солженицын: самоконтроль, самонаблюдение заключенных). Основное занятие – рыбалка и засолка рыбы.

– Эти точки – небольшие участки, а база была в Растьнаволоке, – высказал свое мнение Г. Синицын. – Году, может, в 27-м я был там. Помню большие причалы, пароходы приставали, там на месте рыбу обрабатывали.

Предположительно, в 30-е годы на такие «командировки» заключенные попадали не только с Соловков. Лагеря в округе существовали уже повсеместно, тысячи людей сгоняли в Сороку, Кемь, Сегежу, этапами они уходили на канал, лесоразработки, рыбалку.

Тимофей Истрашкин, оказавшийся в начале 30-х на Севере, был родом из Оренбургской области, из зажиточной семьи. Имущество, лошадей конфисковали в пользу колхоза, семью, в том числе и детей, сослали. В лагере в Сегеже молодой человек заболел. Когда пригнали в Сороку, послушался напарника, который посоветовал: «Просись в рыбаки, с твоим здоровьем на канале долго не протянешь». Тимофей, степной человек, моря в глаза не видел, но, когда охрана начала перекличку и вызвала из строя рыбаков, сделал шаг вперед.

Сосланный в Красную Щелью, он быстро обучился поморским ремеслам, сказалась крестьянская закалка. Вместе с ним рыбачили такие же без вины виноватые. Старичок-заключенный рассказывал о себе: «Пас колхозное стадо, потерялся жеребенок. Посадили, а через какое-то время родственники в письме сообщили, что нашелся жеребенок!»

«Услонец» из Оренбурга пришелся по душе местным жителям. Позже он женился на девушке-поморке. Так в Колежме среди Егоровых, Кононовых, Постниковых появилась редкая в этих краях фамилия Истрашкин.

Тимофей Павлович провел на Красной Щелье три с половиной года. Освободился досрочно, в 1938 году. Но на его долю выпало еще одно страшное испытание: ушел на фронт в Великую Отечественную, был ранен, попал в плен. Два с половиной года провел в концлагере в Германии, дошел до полного истощения: в дни освобождения весил всего 36 килограммов. Умер он в конце 80-х. Все, кто знал Тимофея Павловича Истрашкина, помнят его как скромного и работящего человека.

Прыжок

Количество первых узников политических тюрем на побережье и островах Белого моря исчислялось, скорее всего, десятками. Счет на сотни и тысячи пошел позже на канале.

Думаю, самой сложной для заключенных в то время была оторванность от большой земли в прямом и переносном смысле. Поморье первых советских десятилетий – заповедный край, где села, насчитывающие до нескольких сотен дворов, были отделены друг от друга десятками, а то и сотнями, километров. Местные жители вспоминали, что настоящий корабельный лес начинался у околиц. Болота были обширны, пугали первозданностью. Только зная тропки и дороги, можно было выйти из дремучей тайги к тракту, в начале века проложенному крестьянами от Сороки до Нюхчи и далее до Онеги. Основным средством передвижения оставались боты да карбаса летом, гужевой транспорт зимой. Почта, газеты приходили с опозданием, радио было лишь в Сороке, в поселок его протянули позже – сначала в клуб.

Побеги из лагерей случались, вспоминали старожилы. Но сами же себя и останавливали: а куда бежать? Кругом тайга:

Отростки СЛОНа специализировались на заготовке леса, ловле рыбы, производстве консервов. Зоны пока еще не вмешивались в экономическое преобразование края, пристраивались, приглядывались словно перед гигантским прыжком. Этот «первый опыт», произведенный в Поморье, такой «удачный» с экономической точки зрения и предопределил будущую дешевизну великих строек коммунизма.

С конца 20-х годов, когда ББК уже значился в проекте, зоны начали обустраиваться вдоль будущей трассы: в Беломорском районе около поселков Летнереченский, Сосновец, Выгостров, Шижня. Возле каждого шлюза, даже если рядом не было населенных пунктов, существовал свой лагерный городок.

На смену Белбалтлагу, строительно-лагерной организации, пришел Белбалткомбинат, заключенные которого обеспечивали функционирование канала, достраивали объекты. С 1933 года в портовой части Беломорска существовал лагерь, заключенные которого не только работали на канале, но и построили первые деревянные мосты через Сороку и Выг, двухэтажные деревянные дома для сотрудников управления канала на ул. Строительной, сохранившиеся и поныне, здание столовой на месте нынешнего городского стадиона, которое в конце 40-х или в начале 50-х годов сгорело.

Еще один женско-мужской лагерь существовал в «заводской» части города – напротив территории нынешнего ЛДК. Когда он был основан, этого сказать никто не мог, но Мария Михайловна Ветер вспомнила дату его ликвидации – 1951 год. «В те годы, – рассказывала она, – Сороклаг помимо «заводского» лагеря включал исправительно-трудовую пересыльную колонию, отдельный лагерный пункт Кандоручей, Вирандозерский отдельный лагерный пункт и лагерь «Кямские известковые разработки».


Наталья Волкова



Категория: Страницы памяти | Добавил: jurist
Просмотров: 1493 | Комментарии: 3
Всего комментариев: 0
avatar